Как сообщает сайт serovglobus.ru
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
«Какой секрет долгой жизни? Мне 97 лет…»
В майский предпраздничный день вместе с председателем совета ветеранов серовской типографии Галиной Вахриной идем поздравить и вручить подарки самой старейшей работнице предприятия – Валентине Дмитриевне Черкасовой, 1927 года рождения, живому свидетелю предвоенных, военных и послевоенных лет.
– Я родилась 2 ноября 1927 года еще в Надеждинске, сегодня город Серов, в многодетной семье, – начинает рассказывать и улыбаться Валентина Дмитриевна. – Нас было 11 детей, папа работал на заводе по станкам, а мама – в чугунно-литейном цехе. Помню, однажды надела светлую плюшевую жакетку, белый платок и пришла к маме на завод, а когда вышла из завода – у меня из белого только одни зубы были, остальное все черным-черно.
«Путевка в жизнь» от Белкина
Работать в серовскую типографию Валентина пришла девчушкой примерно в 13 лет, перед самой войной, и так как была еще молоденькой, то трудилась без официального оформления. – Руководитель печатников Белкин сразу поставил меня на большую печатную машину (речь идет о первом печатнике нашего города Якове Белкине, который в 1910-м году пришел вместе с братом в только что открывшуюся типографию и потом стал мастером печатного цеха; фронтовик, дошедший с боями до Берлина, – автор). Он мне все рассказал, показал, начала печатать, а Белкин успокаивает меня: «Валя, не бойся, только не бойся». А я ему в ответ: «А я и не боюсь», так как в то время вообще не понимала, куда я пришла и за какую машину меня поставили. Быстро научилась от Белкина печатать, он несколько дней невдалеке был, а я печатаю, все хорошо, ни одной бракованной бумажки на полу не лежит (раньше каждая бумажка была под контролем и портить не разрешалось). Очень даже хорошим был человеком Белкин, его все уважали. Благодаря ему я и стала печатницей, проработала здесь всю свою жизнь и навсегда запомнила его слова «Валя, не бойся, только не бойся», – вспоминает начало трудового пути Валентина.
По рассказам Черкасовой, раньше в старых зданиях типографии туалет был на улице, печи топили дровами, а за водой ходили с ведрами на колодец. Типографскую краску, свинец, керосин – все смывали руками в ведре, сами замаранные все были и в этих же ведрах сами отмывались. Поэтому, кто приходил устраиваться на работу в типографию с накрашенными ногтями, быстро оттуда сбегали. Труд был вредным, грязным, тяжелым, все вручную делали.Секретные ящики, 10 газет и махорка для солдат
В военные годы, вспоминает Черкасова, директор типографии Николай Иванов предложил ей подработку, она согласилась сразу. Но оказалось, что в нашем городе в те годы была еще одна секретная типография. Валентина после работы прибегала туда к ночи, спускалась в подвал, зажигала в лампе лучину, чтобы видно было и чтобы на нее не набросились крысы, которые бегали там повсюду, и наклеивала напечатанные небольшие листочки на деревянные ящики. На этих листочках указано было, какие боевые снаряды и патроны, сколько штук и на какой фронт это будет отправляться.– Иванов, конечно, сразу со мной провел строгую беседу, чтобы никому ничего ни слова не рассказывала. И предупредил: «Валя, не подведи меня. Если кто узнает, то пострадаешь не только ты, но и всю твою семью погубят». Я про это никогда никому уж 80 с лишним лет и не рассказывала. Но сейчас хоть несколько слов решилась сказать, – смело, но в то же время очень осторожно и кратко откровенничает Валентина.
С таким же въевшимся внутрь пожизненным страхом рассказывает шепотом Черкасова, что в те времена в типографии было очень строго, не разрешалось категорически выносить из типографии ни одной бумажки. Одна работница вынесла небольшую пачку газет, может штук 10, а другая… сдала свою коллегу органам. Женщину эту посадили на 3 года, а троих ее детишек поместили в детский дом. Все плакали тогда и жалели женщину за столь суровое наказание.– Во время войны у папы брала махорку (самосад-табак, сами рубили его), да в маленькие мешочки насыпала, как кисеты делала, – меняет тему разговора Валентина Дмитриевна. – Знакомые скажут, во сколько на вокзал эшелон с солдатами прибывает проездом, бегу туда. А раньше вагоны-то не такие были, не пассажирские, а телячьи, деревянные, с большими проемами-окнами. На перроне охрана стоит с ружьями, а я шустрая, смелая была, все равно оббегу где-нибудь, то под вагонами пролезу, а один раз и на крышу забралась. Бегу и солдатам мешочки с махоркой кидаю. Солдаты в вагонах потом кричат: «Дочка! Спасибо!» Охрана в меня не стреляла, нельзя было стрелять, только хватала и отталкивала, если попадусь им в руки, да уж больно мне тогда хотелось солдатам мешочки с махоркой передать…
В войну работала, но не «Труженик тыла»…
Все военные годы Валентина Дмитриевна работала в типографии. Но почему-то в трудовой книжке запись о приеме на работу стоит только с 1947 года. Как она говорит, маленькая тогда была, глупая, ничего не понимала, что потом пенсия будет, стаж нужен официальный, каждый не только год, но и месяц в этом вопросе важен. «Ветерана труда» она заработала, а вот звания «Труженик тыла» у нее нет.
– Потом хотела восстановить все подтверждающие данные, – поясняет Черкасова, – но в типографии все документы архивные хранились в подвале, там наверняка и Приказы начальников были, и бухгалтерские отчеты с зарплатами. Подвал однажды затопило и все бумаги пропали. Я и в городской архив ходила, но там тоже никаких наших документов не было. Сказали в Свердловск писать, да подруги мне сказали, что уже много лет прошло, ничего не добьешься и в живых-то уже никого свидетелей нет, я и махнула рукой… Хотя всю войну, всю жизнь проработала в типографии, за исключением ухода в декрет. Да еще и дом у меня сгорел, вообще ничего не осталось, все пожар унес с собой, ни документов, ни семейных фотографий, ни истории, ни вещей, ничего не осталось. Полжизни по чужим углам да съемным комнатам скиталась с семьей. Спасибо родителям Зины Вшивцевой и Зине Чекановой, нашим работникам, за приют. И спасибо большое Купцовой (Ирина Ильинична Купцова, в 1970-1980-х годах работала директором типографии, – автор), выхлопотала мне жилье недалеко от типографии в деревянном двухэтажном доме. Купцова меня любила и все время хвалила меня, если что-то срочно надо напечатать, я всегда остаюсь после работы и отпечатаю. Очень мне Купцова нравилась, очень.
За посещение церкви – наказывали
В Бога верить Валентину еще с детства приучили. Сначала она с мамой ходила в старую, еще деревянную Ильинскую церковь, потом одна ходила.– В те годы это не поощрялось, ходила в церкву тайно. Но кто-то прознал, меня и ругали, и отчитывали, и воспитывали, и даже наказали. Как наказали? Однажды за поход в церковь лишили меня трети 13-й зарплаты. Я даже помню, получали мы 94 рубля, а меня на 30 рублей наказали за веру. А я все равно ходила. Потом уж к отцу Луке, когда тяжело было, в гости домой к нему приходила, он меня выслушает и присоветует что. А уже на пенсии и в наш Спасо-Преображенский храм приходила всегда и лет семь там прислуживала свечницей, следила за свечками, что батюшка Сергий скажет, то и делала, чистила, мыла, воду святую разливала, веточки вербы освященные раздавала, – вспоминает Валентина Дмитриевна.Секрет долголетия
На мой вопрос: «В чем ваш секрет долголетия?» Валентина Дмитриевна сначала не знала, что и ответить, а потом эмоционально, с надрывом сказала:– Какой секрет долгой жизни? Мне 97 лет… Работала всю жизнь с детства. Все работала, работала, работала… Никогда не отказывалась от любой подработки и переработки. Попросят, работаю и смену, и две, и в выходные, и в праздники. Грядки копала, картошку сажала, дрова пилила и колола. Приходилось и впроголодь жить, и одеть было особо нечего, и поесть особо нечего. Хотя, в молодости были и голодные, и холодные, а все равно на танцы после работы бегали, весело было жить. А сейчас и покушать есть все, а почему-то и не знаешь, что бы поесть… И веселье куда-то исчезло. Какие секреты? Что я в своей жизни-то видела? Работала всю жизнь. Нет у меня никаких секретов.
«Валя, не бойся, только не бойся»
Эти слова, сказанные в далекой молодости Валентины руководителем печатников Яковом Белкиным и ставшие девизом, вспоминает она всю жизнь. И рассказывает, что до 93 лет была «совсем самостоятельной женщиной». Сама ходила в магазины, сама прибиралась, окна мыла, обеды вкусные готовила. – А 4 года назад пошла за хлебушком и меня машина сшибла. Простила я того мальчика шофера, а сама очень надолго слегла, лежачая была совсем, и у сестры временно жила, ноги отказали, думала, уже и не встану... А потом вот потихоньку научилась с ходунками по своей квартире передвигаться, пусть кое-как, но сама. После той аварии и слышу совсем плохо, а самое страшное – разом ослепла очень, совсем плохо сейчас вижу. Жить долго это хорошо, немощной быть плохо, устала, – признается Валентина Дмитриевна.
… И с этими словами, глядя подслеповатыми глазами на свои пальцы, начинает их загибать: «Январь, февраль, март, апрель, май уже. Вот… Потом июнь, июль, август, сентябрь, октябрь. Даст Бог, если доживу до ноября, то мне 98 лет исполнится, надо же».
Валя, не бойся, только не бойся!Андрей Гребенкин, «Глобус».
